Факты, события, легенды так или иначе касающиеся Норильлага

Люди, если вы можете рассказать, вспомнить, пересказать какие нибудь факты, события, легенды так или иначе касающиеся Норильлага (Норильский исправительно-трудовой лагерь, Нориллаг), его истории, судеб людей, прошедших Норильлаг, а также тем проявлениям в современном мире, которые находят своё начало в Норильлаге, прошу сделать это в одном из следующих Интернет-сообществ:
Facebook
Blogger
Wordpress
Livejournal
LiveJournal сообщество

Все это Норильск

BABKA_POLEVKA
3 мая, 2013

Этот пост посвящен второму по численности городу за полярным кругом и одновременно одному из самых экологически загрязненных в мире.

Каждый, кто прилетает в Норильск, попадает в современный хорошо оснащенный аэропорт Алыкель, выкрашенный в "веселенькие" розово-фиолетовые цвета. Все это, как и большинство в Норильске, построено на деньги главного предприятия - "Норильского никеля".



Норильские пилоты считаются одними из самых безбашенных, их нередко штрафуют за посадку в опасных условиях, когда на улице -60, сильный ветер или туман. Слабаки отправляются на запасной аэродром, а опытные выгадывают момент и садят судно. В народе это называется "сесть в окно". Еще тут ходит байка, что норильские пилоты после удачной посадки аплодируют себе сами)

На этом красота заканчивается и начинается Норильск, один из самых депрессивных городов России.



Строительство новых домов и финансирование закончилось здесь в 90-е, а большинство старых домов стремительно приходит в негодность.




Дома тут построены на сваях, поэтому первые этажи высоко задраны над землей, и подъезды выглядят как избушки на курьих ножках.



Дома расположены очень близко друг к другу, и соединены лестницами. Расстояния между некоторыми хватает только, чтобы пройти боком. Полный человек зимой в пуховике может и застрять. Это сделано для того, чтобы сильные ветра зимой не задували двор, хотя снега и без этого, что называется, выше крыши. На окнах часто можно увидеть настоящие сугробы.




Когда морозы достигают -40 градусов, а ветер сдувает с ног, у детей наступают внеплановые каникулы. Тут это называется "актировка". А когда сугробом за ночь заметает дверь в подъезд или выпадает снега по пояс, актировку объявляют для взрослых. Работают только экстренные службы.



Главная улица Норильска, Ленинский проспект - пожалуй, единственное, отреставрированное место в городе. Дома выкрашены в цвета реанимобиля, отчего уже через полчаса начинает рябить в глазах.



Апофеозом улицы является Штаб-квартира Норильского никеля:



Район вокруг по архитектуре чем-то напоминает Питер - арки, сосули, гостиница "Заполярная звезда" (где останавливались Прохоров, Путин и другие уважаемые люди)))




Напротив знаменитой гостиницы стоит, угадайте кто. Правильно - Владимир Ильич. Стоит он почему-то спиной к городу. То ли свалить хочет, то ли на завод смотрит.



С этой точки открывается потрясающий вид на промышленный район Норильска. Картина очень фантастическая и завораживающая. Кстати, в озере на заднем фоне справа, летом купаются люди.



Помимо Ильича свалить из города хочет бОльшая часть 110-тысячного населения. Весь город увешан плакатами с предложениями квартир в Питере и Москве. А местные квартиры массово продаются, при этом не сказать, чтобы очень дешево - около 1 млн. за однушку в центре.



Тем, кто уезжать не особо рвется, заниматься кроме работы практически нечем. Поэтому в городе таких размеров сравнительно много роддомов. Распознать роддом очень просто - стены дома напротив тщательно исписаны романтичными норильскими мужчинами надписями типа "Люба, спасибо за сына".



Власть имущие всячески стараются пропагандировать семейные отношения, в основном, конечно, это УГ, но кое-где весьма забавно выглядит.



С креативом тут вообще беда, поэтому даже мелкие намеки на искусство резко выделяются на общем фоне.



В целом впечатление от города складывается очень гнетущее. Все из-за разрушенных зданий, грязных из-за посыпания металлургическим шлаком дорог, холода и выбросов. Ярко голубые озера, запах бенгальских огней и розовый дым - добро пожаловать в Норильск!









Но в Норильске есть очень много преимуществ. Здесь самые быстрые такси. Именно поэтому вызывать их надо уже надев один ботинок, иначе, услышав в трубке "Красный мерседес, 2 минуты" вы рискуете не успеть спуститься к его приезду. Работа таксистом тут напоминает миссию в игре Grand Theft Auto - водила только забрав тебя, уже ищет нового пассажира. Любая поездка по городу - 100 рублей. В общем траффике преобладают старые мерседесы и Рено Логан.




Еще несколько фактов про Норильск:
- норильские женщины уходят с работы на час раньше,
- тут практически нет Интернета, тот, что есть очень дорогой,
- весь остальной мир норильчане называют "материк", так как наземной дороги до центральной части нет,
- в некоторых заведениях можно увидеть постоянно льющуюся воду из-под крана - это сделано для того, чтобы не перемерз водопровод,
- в апреле - начале мая начинается полярный день, практически не темнеет; зато зимой тут очень темно и тоскливо,
- в городе почти нет растительности, те жалкие кустики, которые растут на центральной аллее жители называют деревьями.
- в Норильск запрещен въезд иностранцам, а в аэропорту нужно проходить паспортный контроль.



Вообще, Норильск очень красивый город....где-то в глубине души...где-то глубоко-глубоко.




У каждого, кто сюда приезжает, складывается ощущение обреченности. Пустые улицы, по которым иногда бесцельно проходят обреченные люди. Черный снег и таинственные запахи. "Старый город" - промышленный район, напоминающий Чернобыль. Все это Норильск, необыкновенный город, о котором нельзя рассказать - тут нужно побывать.

Спокойной ночи!
Ваша бабуля.

UPD. Про роддома наврал, народ поправил - один роддом в городе. Но расписанных стен, как минимум три в разных местах видел, это и ввело в заблуждение.

UPD2. Большая часть рассказанного является честной, субъективной точкой зрения автора, которая может абсолютно не соответствовать вашим впечатлениям, воспоминаниям и уверованиям, более того, она может абсолютно не совпадать с действительностью. За сухими, скучными фактами please refer to Wikipedia.

Контрольная работа по Истории Норильска

Контрольная работа по Истории Норильска

Федеральное агентство по образованию
ГОУ Высшего Профессионального образования
Норильский Индустриальный Институт
Кафедра: Философско-исторических и социально-экономических наук
Контрольная работа по Истории Норильска

На тему: Российская интеллигенция за колючей проволокой

Выполнила студентка группы ЭУ-07(з) Мартиросян Екатерина Викторовна
Проверила Хакимулина Ольга Николаевна
Норильск 2008

Что представлял собой Норильлаг? Согласно данным схемы управления лагерем норильская империя ГУЛАГа с юга на север охватывала 4 тысячи 613 километров, включая Шушенское и Курейку. Самая северная точка отдельного лагпункта Бирули находилась на 2 тысячи километров севернее Норильска - на берегу Карского моря. В 1953 году ИТЛ включал 35 лаготделений и 14 лагпунктов, а также 6 лаготделений Горного лагеря, Количество заключенных в том же году составляло 100 тысяч человек.
Норильлаг просуществовал 21 год, Родившись 25 июня 1935 года, он стал сокращать свои штаты уже в 1953 году, после смерти Сталина. Свидетельство того приказ по АКУ № 186 от 14 августа 1953 года: «В связи с переходом конторы благоустройства на вольнонаемный состав рабочих и в целях усиления контроля за работой ассенизационного обоза и отдельных ассенизаторов…»
ИТЛ умирал несколько лет. В 1954 году был создан ликвидком лагеря, После того как были пересчитаны все дела заключенных, нары, валенки и прочее, лагерь был расформирован по приказу № 361 от 16 мая 1957 года (фонды ГУЛАГа, ЦГАОРа). Сколько же человеческих жизней уничтожила и поломала эта безжалостная и репрессивная машина за 21 год существования Норильлага? В архивах есть цифры, свидетельствующие о численности Норильского ИТЛ. Но эти данные были бы более точны и красноречивы, имей мы количество этапов и число заключенных в каждом. Найти эти цифры не удалось. Для этого нужны данные сплошного количественного учета всех прибывших. Помнит ведь М.П. Рубеко, приехавший в 1935-м, что здесь он встретил людей, имевших на учетной карточке номер количественного учета в 58-й тысяче… Так что сопоставляя приведенные цифры, будем помнить о том, что статистика ГУЛАГа имела цель скрыть истинное положение вещей в своем ведомстве.
А проживи товарищ Сталин еще десятка два лет, как великий кормчий из Китая? Сколько бы еще понадобилось сторожевых собак? Были ведь планы передать Норильлагу Нодвиг, организовать Енисейлаг (Норильлаг плюс 503-я стройка Салехард - Игарка).
Последний этап в Норильлаг прибыл в 1953 году. Начиналась новая эпоха в стране, в Норильске.
В 1936 году за подготовку террористического акта против товарища Сталина, шпионаж и антисоветскую агитацию была осуждена мужская сборная СССР по плаванию. Их брали по одному, не спеша. Как будто невидима воронка засасывала молодых, здоровых, сильных ребят в камеры Бутырской тюрьмы. Чтобы через 20 неимоверно долгих лет выбросить на поверхность жизни постаревшими, уставшими, разочарованными.
Рассказывает Евгений Галинский, единственный оставшийся в живых член той сборной:
- Все началось весной 1936 года. Мы собирались ехать в Ленинград на Спартакиаду по плаванию, и вдруг нас всех вызвали к первому секретарю ЦК комсомола: «Проиграете - пеняйте на себя». Как назло, ту встречу мы проиграли ленинградской команде, а осенью нас по-тихому начали брать. Версий было много. По одной из них, в команде был стукач, который всех и посадил, передавая, наши шутки куда следует. Следователи НКВД пытались убедить нас, что сексотом был Иван Толчин, но это все вранье, имя настоящего провокатора неизвестно и по сей день. Позже, встречаясь в лагерях и на свободе, мы каждый раз ломали головы: за что же 16 человек отправили в ГУЛАГ?
Меня арестовали, наверное, одним из первых 19 октября 1936 года. Пришли рано утром, начали с обыска, потом говорят: «Пойдем». Спрашиваю: «Что взять?» - «А ничего не бери». Думаю: ну уж нет. Собрал, что положено: мочалку, мыло, порошок. Только валенки не успел взять: в чем был, в том и увели на Петровку, 38. Сразу же после первого допроса отправили в Бутырку. Месяц мною никто не интересовался, а потом началось. Когда же дело дошло до суда, то это больше напоминало комедию: все, кто был в зале заседания, не могли сдержать улыбок. А мы на протяжении всех трех дней, пока шел суд, думали, что нас отпустят на свободу. Сами подумайте: из Леньки Незнамовцева следователи выбили показания, что я собирался уплыть в Турцию из крымского Мисхора. Правда, судья не очень-то поверил в это. Тогда прокурор сказал, что почти все подсудимые именно с этой целью постоянно тренировались в плавании на дальность на Москва-реке. Мы действительно делали заплывы и по 25 километров, но вовсе не потому, что готовились уплыть в Турцию. До этого, впрочем, никому не было дела.
Судебный фарс закончился очень печально для нас. Валерию Буре дали 10 лет, Николаю Сухорукову - 10 лет, Анатолию Московскому - 10, Николаю Борисову - 10, Саше Савушкину - 10 лет, Сергееву - 8, Роману Кодову - 7 лет, Лебедухе - 7 лет, Ершову - не помню, и мне - пять. Не помню, кого за что, а меня осудили по 58-й статье со значком 8 (терроризм). Говорили, что мы готовились утопить Сталина во время купания… Потом всех отправили в лагеря, а на меня еще повесили польское дело, по которому проходил маршал Рокоссовский. Вот тогда-то я узнал, что такое настоящие многочасовые допросы, без права сходить в туалет, с побоями. Против меня усаживали огромную овчарку, а она только и ждала команды, чтобы вцепиться мне в горло или в пах.
Потом меня отправили в Соликамск на лесоповал, затем был Красноярск, а позже я и до Норильска добрался. И там встретил многих наших ребят. Сухоруков был врачом - в лагере благодаря своей профессии он помог нам выжить. Хоть раз в месяц, но обязательно выписывал пару дней отдыха. Кажется, Савушкин и Буре работали при нем в регистратуре.
Валерий Буре был вратарем той сгинувшей сборной. И хотя дали ему 10 лет, отсидел он только 9 - год ему сбросили за хорошую работу. В лагере он познакомился со своей будущей женой Людмилой, которая вспоминает о тех днях так:
- Впервые я увидела его в театре, который находился прямо у них в зоне. У нас с подружкой был один хороший знакомый, работник лагеря. Вот мы и говорим ему: «Иван Иванович, познакомьте нас с актером Буре. Мы слышали он стихи хорошо читает». Подвел он к нам Валеру познакомиться, но только он протянул руку, как его схватили и оттащили охранники. Потом мы с подружкой решили: какая из нас ему понравиться больше, с той он и будет. Как-то раз он, умудрившись позвонить мне по телефону, сказал, что хочет встретиться по поводу театральных дел. Так Валера впервые пришел ко мне на свидание - прямо в театр, с двумя охранниками под ружьем. Он им сказал, что идет за пластинками, необходимыми ему для выступления. Так мы встретились уже по-настоящему. Если б об этом узнали, меня бы выслали в 24 часа, но все обошлось. Когда я родила Алешу, Валера должен был еще полгода сидеть. Мне же пришлось, скрыв, кто отец малыша, записать его на свою фамилию.
После освобождения Валерия оставили в Норильске на вечную ссылку. А дети, рожденные от ссыльного, тоже автоматически становились ссыльными и не имели права получить паспорт, куда-то уехать. Потом умер Сталин, и в 1956 году я поехала в Москву искать правду. А меня чуть саму не посадили. Когда моего мужа награждали орденом за победу сборной СССР, его никто не поздравил, некоторые, правда, потом выбегали в коридор и украдкой трясли ему руку. Вся жизнь такая была - жди и бойся.
Валерий Владимирович Буре был амнистирован еще в 1940 году, но ГУЛАГовские чиновники спрятали бумаги под сукно, и он отсидел еще долгих 5 лет страшного Норильского ада. Вернулся в Москву в 1960 году, проведя в лагерях и ссылках за полярным кругом больше 24 лет.
Николай Михайлович Федоровский (1886 - 1956), ученый-минералог, большевик, участник трех русских революций.
В большевистскую партию Николай Федоровский вступил, будучи гимназистом в Курске, на своей родине, в 1904 году. А в следующем году за участие в студенческих выступлениях его из гимназии исключили.
Боевое революционное крещение девятнадцатилетний Николай получил на баррикадах Красной Пресни в Москве в декабре 1905 года. А в апреле следующего года военная организация партии направляет юношу в Свеаборгскую крепость, в Гельсингфорс (ныне - Хельсинки). Там он под партийным псевдонимом Степан готовит и вместе с другими революционерами проводит целый бой с царизмом - восстание военных моряков. Чудом избежав расправы, когда восстание было подавлено, Николай возвращается в Москву и поступает учиться в Московский университет. Еще в гимназии он мечтал посвятить себя науке, но революционная атмосфера времени захватила. В университете профессор минералогии и кристаллографии, экстраординарный академик В.И. Вернадский определил: в науке - жизненное призвание талантливого и энергичного юноши.
В 1915 году после окончания Московского университета Н.М. Федоровский стал работать ассистентом на кафедре минералогии Нижегородского политехнического института. А затем в качестве председателя губкома большевистской партии и члена военно-революционного комитета Николай Михайлович принимал активное участие не только в становлении Советской власти в Нижнем Новгороде, но и в проведении ряда важнейших мероприятий, в том числе и реформы высших учебных заведений города. В марте 1918-го Нижегородский губисполком при непосредственном участии Н.М. Федоровского, подготовившего проект декрета, рассмотрел вопрос об организации Нижегородского университета на базе политехнического института. Декрет об образовании Нижегородского университета был подписан 25 июня 1918 года председателем СНК В. Ульяновым, управляющем делами СНК В.Д. Бонч-Бруевичем и секретарем Н.П. Горбуновым.
Новое учебное заведение на Волге сразу же начало функционировать. Вскоре Николай Михайлович из Нижнего Новгорода был отозван в Москву для работы в ВСНХ. В 1921 - 1922 годах он возглавляет Бюро иностранной науки и техники в Берлине и через секретаря Совнаркома Н.П. Горбунова непосредственно связан с В.И. Лениным. По просьбе Владимира Ильича Федоровский пересылает в Москву необходимые книги, выходившие за границей, издания БИНТа «Сборники и монографии по вопросам науки и техники». В 30-е годы по заданию правительства Николай Михайлович подбирал образцы мрамора для мавзолея В.И. Ленина.
По возвращении из Берлина Николай Михайлович в течении пяти лет ведет большую как член Центральной комиссии по улучшению быта ученых (ЦЕКУБУ). Но главным делом его в продолжении полутора десятилетий стало создание и укрепление Института прикладной минералогии (с 1935 года - Всесоюзный научно-исследовательский институт минералогии сырья). В эти же годы он возглавляет Межведомственную метрическую комиссию (с 1927 года она называлась Центральной комиссией по введению метрической системы при Совете Труда и Обороны СССР).
Федоровский создает и редактирует журналы «Минеральное сырье и его переработка», «Минеральное сырье и цветные металлы», «Минеральное сырье». Является членом редколлегии и одним из активных авторов многотомной «Технической энциклопедии», первого издания «Большой советской энциклопедии» (1932 - 1937 года). В 1929 году участвует в работе ХV Международного геологического конгресса в Южной Африке. Два года (1930 - 1931) возглавляет правление Всесоюзного объединения «Минуралруда». Наряду со всей этой организаторской деятельностью ведет научную работу, экспериментальные и теоретические исследования по минералогии. В 1933 году его избирают членом-корреспондентом Академии наук СССР, а два года спустя без защиты диссертации ему присваивают ученую степень доктора геолого-минералогических наук.
И в разгар этой бурной, плодотворной деятельности обрушилось на Николая Михайловича страшное несчастье. 25 октября 1937 года его арестовывают. Обвинение - тяжкое и весьма распространенное в то время: контрреволюционная работа. Унизительное, чудовищное следствие, Федоровскому предъявляют невероятные, поистине бредовые преступления, якобы совершенные им вкупе с виднейшими учеными страны - И.М. Губкиным, Г.М. Кржижановским, Э.В. Брицке, А.Е. Ферсманом, В.В, Аршиновым, А.А. Мамуровским и другими. После полутора лет тюрьмы, 26 апреля 1939 года Военная коллегия Верховного суда СССР осудила Николая Михайловича по пунктам 6, 7, 8 и 11 статьи 58 Уголовного кодекса на 15 лет исправительно-трудовых работ с последующим поражением в гражданских правах на пять лет.
Начались мытарства пятидесятилетнего ученого по лагерям. Его этапируют в Воркуту, где используют на дорожном строительстве, в котлованах, его орудие труда - кайло, лопата и тачка. Но и в этих условиях он не забывает о своем призвании. «Просил прислать рюкзак и мешочки для коллекции минералов», - сообщала автору этих строк его жена, Любовь Николаевна, - потом переписка оборвалась.
В Норильск Федоровского привезли в конце 1945 года. Здесь ему предоставили возможность преподавать в горно-металлургическом техникуме.
Работа в техникуме после котлованов и этапов представлялась Николаю Михайловичу счастьем. Снова перед ним была аудитория, юноши и девушки, из которых предстояло выпестовать технических командиров самого северного в мире промышленного производства - геологов, горняков, металлургов, людей которые бы поняли и смогли затем передать другим все богатство и силу знаний, в том числе и так близкого сердцу ученого пленительного мира минералов. Опять в руках Федоровского оказались книги и тетради, которых он был лишен долгие томительные годы, он мог творить, делать наброски лекций, продолжать работу над главной своей книгой - учебником минералогии.
Но восемь лет, проведенных в Норильске, тоже сложились для Николая Михайловича не совсем благополучно. В декабре 1949-го всех преподавателей их числа заключенных убрали и перевили в зоны лаготделений. Н.М. Федоровский попал в самое страшное место - в Горлаг, в районе нынешнего кирпичного завода, вновь профессору и члену-корреспонденту Академии вручили кирку и лопату. Только с конца 1952 года ему предоставили возможность продолжать научную работу - в горной опытно-исследовательской станции. Недолго длилась эта работа. Шестидесятилетний, измученный невыносимыми испытаниями, Федоровский тяжело заболевает, его кладут в больницу. Здесь он встретил март 1954 гола, когда пришло известие о полной его реабилитации и снятии с него всех необоснованных обвинений. Отсюда и увезла его в Москву приехавшая специально для этого в Норильск дочь Николая Михайловича - Елена Николаевна. Она вспоминает: «В апреле 1954 года я летела за ним в Заполярье, где он провел много лет. Он был уже несколько месяцев болен. После перенесенного инсульта были парализованы правая рука и нога, потеряна речь…».
«Товарищи по лагерю рассказывали, что начальник комбината (это был В.С. Зверев) старался хоть немного облегчить жизнь отца. Они советовали мне поблагодарить его. Я позвонила, и меня попросили прийти на следующий день. Когда я вошла в приемную, там было много народу, вызванного на совещание. Начальник комбината попросил их подождать немного, а меня пригласил в кабинет. Он сел за огромный стол, а я утонула напротив в большом кожаном кресле. Начальник комбината, выслушав мою благодарность, внимательно посмотрел на меня, встал, обогнув письменный стол, подошел ко мне вплотную и, наклонившись, совсем тихо сказал: «Если вам когда-нибудь придется встретить Авраамия Павловича Завенягина, поблагодарите его за это. Я только исполнял его просьбу - поберечь и облегчить жизнь его учителю, Федоровскому Николаю Михайловичу». В августе 1956-го Николая Михайловича не стало.
В различных газетах и журналах было опубликовано много статей и очерков о научной и революционной деятельности Федоровского. В Горьком были раскрыты и по достоинству оценены его заслуги в установлении советской власти в этом городе. В 1957 году здесь вышла первая книга о нем. В том же году одной из лучших городских магистралей Горького - Верхне-Окской набережной.
В последующие годы вышло две книги о Федоровском в Москве, его именем назван минерал - федоровкит. На здании ВИМС установлена мемориальная доска с горельефом Николая Михайловича. В Талнахе по решению горисполкома именем Федоровского названа улица.
Георгий Степанович Жженов (р. 1915) - российский актер, народный артист СССР (1980). С 1938 в Ленинградском ТЮЗе, в том же году репрессирован. Играл в театрах Магадана, Норильска. С 1969 в театре им. Моссовета.
Георгий Жженов исполняет в основном роли современников, раскрывает индивидуальные черты персонажа, почти не прибегая к гриму, не преображаясь внешне: Забродин («Ленинградский проспект» И. В. Штока, 1970), Панаев («Черный гардемарин» А. П. Штейна, 1980) и др. В кино нередко в ролях людей мужественных, волевых: «Горячий снег» (1972), «Выбор цели» (1974), «Экипаж» (1979) и др. Трагедия честолюбивого провинциала, втянутого в политические игры, ярко показана актером в роли Вилли Старка («Вся королевская рать», телефильм, по Р. П. Уоррену). Привычные штампы советского детектива пародируются в эпизодической роли милиционера («Берегись автомобиля», 1966). Премия «Ника-96» в номинации «Честь и достоинство».
Энциклопедия Кирилл и Мефодий
Георгий Жженов родился 22 марта 1915 года. Стал знаменитым после отбытия срока в ГУЛАГе.
Георгий Жженов родился в простой семье. Как гласит семейное предание, один из прадедов артиста парился в русской печке (беднота тогда использовала вместо бани печи) и сжегся в ней. Отсюда и фамилия - Жженов.
Родители Георгия Жженова были из крестьян Тверской губернии - в начале века они подались в Петербург, где глава семьи - Степан Филиппович - открыл собственную пекарню. В семье было трое детей и все - мальчики (Георгий был младшим). Так как оба его брата увлекались спортом, а старший - Борис - даже был профессиональным циркачом, Георгий с детства знал, куда себя направить - в 1930 году он поступил в Ленинградский эстрадно-цирковой техникум. Как признается позднее сам Жженов, немалое значение в его выборе играла и любовь. Он был тогда влюблен в свою одноклассницу Люсю Лычеву, ради которой даже прыгал с парапета набережной в ледяную воду Невы, и мечтал показаться ей под куполом цирка. И его мечта сбылась.
Окончив училище, начинающий артист Георгий Жженов попал в цирковую труппу, где занимался темповой партерной акробатикой. В 1933 году на одно из этих представлений пришел кинорежиссер Иогансон, который вдруг разглядел в юном акробате актера кино. Так Жженов попал на роль тракториста Пашки Ветрова в немую картину «Ошибка героя» (в этом же фильме состоялся дебют еще одного актера, который впоследствии станет знаменитым, - Ефима Копеляна). Георгий Жженов вспоминает: «Что забавно, для кинопробы выбрали сцену объяснения в любви с поцелуями. Мне не стукнуло еще семнадцати; целомудренный и застенчивый паренек, я стеснялся и краснел, руки дрожали, мышцы лица подергивались. А на главную женскую роль пробовались сразу семь молодых актрис!»
Стоит отметить, что уже в те годы Георгий Жженов пробовал свои силы и в литературе - писал короткие рассказы, очерки. Сергей Герасимов, ознакомившись с некоторыми его произведениями, заметил: «Из тебя, Жора, хороший сценарист может получиться».
Еще одним «побочным» увлечением Жженова в те годы был футбол. Он играл правого инсайда в сборной профсоюзов Ленинграда и, по мнению специалистов, играл неплохо. И тот же Герасимов поставил перед ним дилемму: «Выбирай: либо футбол, либо кино». Жженов выбрал последнее.
В 1937 году про Георгия Жженова вспоминает С. Герасимов и утверждает на роль комсомольца Маврина в фильме «Комсомольск». Картина вышла на экраны страны на следующий год, но Георгий ее премьеры уже не застал - в те годы он был под арестом. Что же произошло?
Старший брат Жженова Борис в те годы учился на третьем курсе механико-математического факультета Ленинградского университета. Учился он хорошо, активно участвовал в общественной жизни вуза. Однако все это оказалось перечеркнутым после доноса, который состряпал на него кто-то из сокурсников. Тогда в Ленинграде, после убийства Сергея Кирова, органы НКВД проводили регулярные профилактические мероприятия и раскрывали «вражеские гнезда». В 1937 году наступила очередь ЛГУ. Когда чекисты явились в университет и стали по одному вызывать на допрос студентов, один из них доложил, что Борис Жженов - враг народа. «Почему вы так решили?» - задали ему вопрос чекисты. «В декабре 34-го, когда мы все пошли прощаться с Сергеем Мироновичем Кировым, он это сделать отказался. Сказал, что у него нет теплой обуви, а он боится отморозить ноги. И добавил: если я пойду, Киров от этого все равно не воскреснет».
Этого заявления вполне хватило для того, чтобы обвинить Бориса Жженова в антисоветской деятельности и арестовать его. А следом настала очередь и его младшего брата - Георгия. Причем его арестовали тоже по доносу. Некий молодой актер написал, что тот во время съемок «Комсомольска» познакомился с военным атташе Америки и, находясь с ним в одном купе поезда, распевал песни, шутил и т. д. Этого оказалось достаточно, чтобы решить судьбу Жженова. Правда, арестовали его только со второго захода. Чекисты пришли за ним в последний съемочный день, и дирекция киностудии «Ленфильм» обратилась в НКВД с настоятельной просьбой отложить арест на один день, чтобы завершить съемки. И такое разрешение было получено. Георгий Жженов благополучно отснялся и на следующий день был арестован. Им с братом «впаяли» 58-ю статью, дали по 8 лет и отправили в разные места: Борис попал в Норильск, а Георгий - в Магадан. А семью Жженовых выселили из Ленинграда.
Первые два года Георгий Жженов валил лес на таежных делянках Дукчанского леспромхоза (его напарником по двуручной пиле был советский разведчик Сергей Чаплин). А когда началась война, их этапировали в тайгу на золотые прииски. Там Чаплин погиб.
Тысячу раз мог погибнуть и Георгий, однако судьба была милостива к нему, каждый раз отводя от него костлявую в самый последний момент. Например, в 1943 году Жженов, будучи больным цингой, отмахал пешком по тайге 10 километров, чтобы добраться до прииска «17», где его дожидались две посылки, которые его мать еще в 1940 году отправила ему с воли. И он дошел. И хотя все содержимое посылок успело за три года испортиться, этот переход оказал на заключенного самое благотворное влияние. После него Георгий вдруг понял, что выживет в этом аду.
А вот у братьев судьба оказалась куда как печальнее: в 1943 году Борис умер в воркутинском лагере от дистрофии, а другого на глазах у матери расстреляли фашисты в Мариуполе.
Между тем в 1944 году Георгию Жженову вновь повезло - его приняли в труппу Магаданского театра. Театр был многожанровый: и опера, и оперетта, и драма, и эстрада, и цирк. Труппа состояла из 180 человек, причем 120 из них - зеки. Через этот театр прошли многие известные актеры и режиссеры: Леонид Варпаховский, Юрий Розенштраух, Александр Демич, Константин Никаноров, Вадим Козин и другие.
Именно в этом театре Георгий Жженов встретил свою первую жену, тоже актрису из Ленинграда по имени Лида. Ее арестовали как «врага народа» в 1937 году, приговорили сначала к расстрелу, но затем заменили его десятью годами лагерей. В 1946 году у них родилась дочь, которую назвали Аленой. В конце того же года они наконец освободились и вернулись на материк.
Около года Георгий Жженов работал на Свердловской киностудии - фактически под гласным надзором. Потом его выгнали из - за отсутствия прописки, и он устроился в труппу маленького театра в городке Павлово-на-Оке. Но жизнь там продолжалась недолго. Уже в июне 1949 года (когда в стране началась вторая волна сталинских чисток) его вновь арестовали и бросили в горьковскую тюрьму. Через полгода объявили заочный приговор Особого совещания: ссылка в Красноярский край. Этап через всю Россию в Красноярск. Еще два месяца тюрьмы. И, наконец, Норильск - Норильский заполярный драмтеатр, где Жженов работал в качестве ссыльного актера вплоть до реабилитации в 1954 году (в этом же театре тогда играл и Иннокентий Смоктуновский).
В том же году Георгий Жженов наконец вернулся в Ленинград и был принят в труппу Театра имени Ленсовета. А в 1956 году он вернулся и в кино. Режиссер Михаил Добсон (они познакомились в камере ленинградского НКВД) приступил к съемкам фильма «Шторм» и пригласил актера на одну из ролей - солдата Гаврилова.
Норильский исправительно-трудовой лагерь находился в г. Норильске Красноярского края. В списках лагерей ГУЛАГа он назывался Норильский исправительно-трудовой лагерь. В указателе наименований лагерных структур называется Норильлаг.
Организован в 1935 году. В 1956 году Норильлаг был закрыт
500 тысяч человек - узники Норильлага - в заполярной таймырской тундре создали город Норильск и горно-металлургический комбинат. После отмены системы ГУЛАГ - кладбище, на котором были похоронены заключенные сравняли с землей. Потом восстановили. Современным символом ГУЛАГовских лет стал мемориал «Норильская голгофа».
Мемориал расположен на месте старого кладбища, здесь хоронили умерших своей смертью заключенных. Сейчас территория музейного комплекса разрастается. Практически у каждого памятника есть своя история. С 1935 по 1956 годы в Норильлаге содержалось более тысячи человек из 22 стран мира. Поэтому, отдавая дань религиозным верованиям этих людей на храме "Норильской голгофы" решили не устанавливать крест.
В разное время среди заключенных Норильлага были сын Анны Ахматовой и Николая Гумилева, известный историк, автор теории этносов Лев Гумилев, поэт Давид Кугультинов и Георгий Жженов.
Руководство "Норильского никеля", по чьей инициативе еще в 2001 году на "Норильской Голгофе" была установлена звонница и стилизованное изображение бараков, в которых жили заключенные, считают - мемориал необходимо развивать. Это часть истории комбината и города.
После отмены системы ГУЛАГ комбинат почти потерял рабочую силу. И одним из факторов привлечения людей стала идеология - борьба с суровым Севером. На празднование юбилея компании были приглашены почти все, кто под лозунгом "всесоюзной ударной стройки" продолжал строить и развивать комбинат.
Наша Большая семья - называют в Норильске всех работников компании. Как у настоящей семьи здесь есть история, которую многие предпочли бы забыть. Но здесь ее помнят. Норильлаг останется частью этого сурового Севера.
Литература
1. «О времени, о Норильске, о себе…» воспоминания. Книга 3, Москва, «ПолиМЕдиа», 2003 г.
2. «Огни Талнаха» № 7 (149) 16-22 февраля 2001 г.
3. «Заполярная правда» 3 января 1990 г.
4. «Николай Федоровский», библиографический указатель. С.Л. Норильский, г. Норильск, 1993 г.

Дорога на край жизни

Published on Mar 2, 2012

Идея создания художественного фильма о трагической странице в истории балкарского народа вынашивалась балкарской интеллигенцией десятилетиями,но воплотить это в жизнь удалось лишь в 1995 году в очень тяжелое для страны время. Кабардиков Махти Якубович стал продюсером и одним из консультантов этой картины. Я горжусь тем что являюсь внуком этого человека (Темиржан Байсиев)



#malkarlıla #alanla #balkars #karachaybalkar #mountaineer #tawlu #tawlula #горцы #горец #горянка #Малкарлыла #таулула #таулу #аланла #балкарцы #балкарец #балкарка #карачаевцы #Кабардиков #МахтиЯкубович #КабардиковМахтиЯкубович

Статистика смертей

http://www.memorial.krsk.ru/memuar/Kasabova/04/Dzubenko.htm

Статистика смертей...

В анналах норильской истории день 1 сентября никак не отмечен. А ведь это день, когда горно-металлургический комбинат по приказу министра цветной металлургии перешел на вольнонаемную силу. Таким образом, можно очертить временные рамки существования Норильлага: 1 июля 1935 – 1 сентября 1956 года. История трагического двадцатилетия «империи зла» вряд ли когда-нибудь будет написана. В уже накопленном «первоначальном капитале» данных есть документальные источники, но в основном это воспоминания.
А есть еще и статистика. Например, смертей. В норильском городском загсе хранятся книги, в которых регистрировалась смерть жителей Норильска еще в бытность его поселком.
В загсе выяснилось, что в Норильске смерть начали регистрировать с 1940 года, причем в списки этой службы заключенные не попадали. Но в этих книгах регистрации имеются сведения об умерших детях, рожденных матерями, находившимися в заключении. Можно получить сравнительные цифры о детской смертности у вольнонаемных и заключенных.
Несколько раз мне попадались записи актов о смерти, заполненных одновременно на несколько человек. Удостоверяли факты смерти акты, поступавшие из НКВД, датированные одним днем и пронумерованные по порядку. Такие документы резко отличались от всех остальных: в них не заполнялись графы о роде и месте работы и проживания, а причины смерти указывались разные, хотя и чисто медицинского характера. Все это наводит на предположение о том, что в лагере проводились какие-то, скажем так, акции, в результате которых гибли люди, а причину гибели старались скрыть.
Листая книги регистрации военной поры, поражаешься, как много было среди умерших китайцев, как будто Таймыр и Китай имели общую границу. По профессии большинство из них были прачками. Из воспоминаний медицинских работников известно, что китайцы при дефиците моющих средств умудрялись очень качественно стирать. Позже они были насильственно вывезены из Норильска.
Если у заключенного заканчивался срок и он по разным причинам (политических просто задерживали «вплоть до особого распоряжения») оставался работать на комбинате, то вольный уже попадал в записи актов гражданского состояния. Смерть настигала недавних узников иногда через несколько часов после освобождения: есть одна такая запись — через три часа...
Конечно, посчитать, сколько было невинных в норильских «каторжных норах», очень трудно еще и потому, что государственный терроризм был очень жесток (через лагерь прошло много людей) и, как пишет А.И.Солженицын, насилие всегда сопровождалось ложью. Один, теперь уже ставший хрестоматийным, пример: приговор «10 лет без права переписки» означал расстрел. Но этой наглой и циничной неправдой принято было утешать родственников. Затем еще много лет органы прокуратуры и другие госучреждения множили эту ложь, выписывая документы о смерти заключенных, где в графе «причина смерти» — если это был расстрел — просто ставили прочерк, как, например, в свидетельстве Виктора (Викторина) Ивановича Павловского.
Из письма его сына, Евгения Викторовича:
«Отец родился в семье священника, окончил в Иркутске духовную семинарию и госуниверситет. 10 лет посвятил богослужению в Баяндае и Тутуре. Как священник отец был против запрещения религии, против закрытия церквей, о чем говорил в своих проповедях прихожанам. Это и послужило причиной для его ареста и осуждения «тройкой» ОГПУ по Восточно-Сибирскому краю от 21 мая 1932 года к 10 годам лишения свободы.
В 1936 году мы с матерью и младшим братом были на свидании с отцом в Сиблаге. Отец нам говорил, что отбывает срок заключения за веру в Бога, за религиозность — то есть за свои убеждения. «Перед Родиной, перед Советской властью моей вины нет никакой», — говорил он.
Вторично он был осужден якобы за террористические... высказывания. За колючей проволокой в застенках заполярного Норильлага он проповедовал гуманизм и непротивление злу насилием — главную заповедь христианства. Проповедовать одновременно терроризм он не мог».
По постановлению «тройки» НКВД по Красноярскому краю от 27 сентября 1937 года Викторин Иванович Павловский, 1886 года рождения, расстрелян в Норильлаге 4 марта 1938 года. Реабилитирован через 50 лет.
Подтверждением существования норильской детской трудколонии служит найденная в загсе исследователем М.Я.Важновым запись акта о смерти Якова Филипповича Якименко, работавшего в ней поваром. Хоть и трудно, но все же можно попытаться представить, каково же было в заключении детям, если даже повар их умер.
В январе 1989 года был принят указ Президиума Верховного Совета СССР «О дополнительных мерах по восстановлению справедливости в отношении жертв репрессий, имевших место в период 30-40-х и начала 50-х годов». Для выполнения этого указа в стране были созданы комиссии из числа работников «невидимого фронта» по пересмотру архивных уголовных дел. О результатах работы такой комиссии в Красноярском крае сообщила газета «Красноярский рабочий«. «В течение января-ноября 1989 года отменены решения внесудебных органов по 4648 архивным уголовным делам и реабилитировано 7696 граждан. По 50 делам 402 человекам в реабилитации отказано» (процентное соотношение — 95:5).
В результате работы этой комиссии управление КГБ по Красноярскому краю направляло для регистрации извещения о смерти осужденных «тройкой» УНКВД туда, где эта смерть случилась. И только с мая 1989 года в документах приговоренных к высшей мере наказания стали писать: расстрелян. Вот запись одного такого акта о смерти № 31 от 6 июля 1989 года: «Найденко Андрей Евлампиевич, русский, родился в городе Томске в 1903 году. Находился в заключении в Норильлаге. По постановлению «тройки» УНКВД по Красноярскому краю от 27.09.37 г. был расстрелян в Норильске 20 октября 1937 года. Документ, подтверждающий факт смерти, — извещение УКГБ по Красноярскому краю от 14 июня 1989 г. № 18/017046».
По одному только постановлению УНКВД от 27 сентября 1937 года в Норильске были расстреляны 48 человек, по постановлению от 31 октября того же года расстреляны 13 человек.
Тюремщикам мало было арестовать, пытать, отправлять этапом в Норильлаг невинных. Попавшие в лагеря «на исправление трудом» могли оказаться в списках обреченных на смерть. Так, 4 марта 1938 года в Норильске были расстреляны 25 человек, а всего, по данным на середину ноября 1989 года, — 112 человек. Аналогичные «акции» производили с заключенными не только в Норильске, но и в Красноярске, где были расстреляны, например, Иосиф Захарович Брин, Владимир Кранидович Померанцев, Вячеслав Ясодзевич Таксучи-Ветошнеков, а в Дудинке — Василий Андреевич Свинцов, Евстафий Степанович Мартынюк и Владимир Сергеевич Антонов. А вот места расстрелов Николая Александровича Потехина и Адама Васильевича Кирея в этих свидетельствах не указаны. Все эти люди были з/к Норильлага. И ничего о них узнать уже больше нельзя. Из 112 человек в Норильском музее были ранее известны только имена Д.В.Крупского и П.П.Диркса.

География мест рождения жертв репрессий свидетельствует о поистине вселенском масштабе деятельности «вождей мирового пролетариата»: Польша, Финляндия, Германия, Югославия, Корея, не говоря уже об СССР. Следует отметить такую деталь: среди репрессированных ранее никогда не встречались уроженцы Таймыра, а в этих «скорбных листах» оказался один человек, родившийся в Дудинке, — 27-летний Алексей Савельевич Дубовский.
За что заключенный Норильлага мог быть подвергнут новому наказанию? Об этом можно прочитать в письме того же Е.В.Павловского, сына расстрелянного священника, который с 1928 по 1957 год работал сначала помощником прокурора, а затем, заместителем прокурора.
«Если за бытовые преступления лагерный суд выносил обоснованные обвинительные приговоры, то этого нельзя было сказать в отношении осужденных за «контрреволюционные» преступления, подпадающие под статью 58 УК РСФСР. Помню, по этой статье был предан суду литовец Матусонис Ионас сын Иозо за то, что, отбывая наказание в 5-м отделении Норильлага, 31 августа 1948 года во время передачи по радио о похоронах А.А.Жданова, в хлеборезке, когда раздавал пайки хлеба заключенным, стоящим в очереди, сказал: «Выключите эту заразу!» И репродуктор был выключен.
Суд вынес Матусонису приговор — 10 лет лишения свободы. Осужденный написал кассационную жалобу, которую рассмотрела судебная коллегия по делам лагерных судов Верховного суда СССР и приговор оставила в силе». (Матусонис репрессирован в июне 1941-го в звании капитана, прибыл в Норильск в августе того же года).
Где в Норильске были места расстрелов? По воспоминаниям Ивана Яковлевича Бузмакова, норильчанина с 1936 года, работавшего взрывником и участвовавшего в подготовке котлована для братской могилы, — в полутора-двух километрах от нынешнего хлорно-кобальтового цеха, вдоль горы Двугорбой. Вот что писал Федор Калинникович Бортников, норильчанин с 1941 года:
«По очень скудным, обусловленным подпиской о неразглашении, данным, в то страшное время в Норильске происходили казни людей в штольне, находившейся в так называемом Норильске-2, в восточной части норильских гор. А происходило это примерно по такой схеме: обреченных заводили в указанную штольню, расстреливали, а следующие обреченные извлекали трупы из штольни, обливали их горючим, железные бочки из-под которого долго еще валялись на площади перед штольней, сжигали, а затем самих их расстреливали».

 

  
Норильск-2. Фото Владимира Камышева, в те годы фотокорреспондента городской газеты "Заполярная правда", сделано летом 1991 г.02

Подтверждает эти свидетельства и Й.Лендел, венгр, который был в Норильске-2. По документам известно, что в 1940 году в Норильске-2 был организован сангородок для заключенных-инвалидов, так называемая «слабкоманда». Сделано это было по приказу А.Завенягина. Но совсем не в санаторий попадали заключенные-инвалиды. В сангородок отправляли инвалидов для более рационального их использования: они там делали канцелярские принадлежности.

Норильск-2. В 1991 году летом здесь побывали вместе с норильскими
 журналистами прибалты - их немало лежит в заполярной
 мерзлоте. В центре группы - бывший з/к Норильлага Юрис Поповс

Ни один лагерь не существовал без штрафных изоляторов (ШИЗО), карцеров, бараков усиленного режима (БУР), куда помещались нарушители лагерной дисциплины. Впервые ШИЗО упоминается в приказе № 17 первого начальника Норильскстроя В.З.Матвеева от 21 августа 1935 года. Перечисление мер об укреплении дисциплины заканчивается следующим призывом: «Норильлаговцы должны закрепить и умножить мировую славу строителей Беломоро-Балтийского канала». Несмотря на этот призыв, В.З.Матвеев еще поддерживал в лагере эдакую «вольницу»: отсутствовало управление лагеря, в нем не было создано твердых подразделений, ограждений, должного режима...
17 октября 1938 года А.П.Завенягин подписал приказ № 409:
«...п.8. Заместителю начальника Норильлага Лейтенанту Государственной Безопасности тов.Алексеенко в 5-тидневный срок закончить оборудование барака усиленного режима вне лагерной зоны.
П.9. Моему заместителю тов.Бусыгину в 2-х дневный срок закончить постройку карцера вне лагерной зоны.
П.10. Начальникам цехов и их заместителям по лагерю, привлекая к этой работе прорабов и десятников, всех уклоняющихся от работы лодырей и саботажников, ежедневно по окончании смены направлять в распоряжение коменданта барака усиленного режима.
П.11. Комендантом барака усиленного режима назначить тов.Муканд Г.
П.12. Питание в бараке усиленного режима ограничить штрафным пайком с выдачей хлеба 300 г и обязательным выводом всех людей на работу под конвоем.
П.13. Возвращение из барака усиленного режима на прежнее место работы допускать не ранее как после 5-ти дней первого раза и последующие после 10 дней выполнения производственных норм на 100%...
П.15. Наиболее упорствующих в отказе от работы заключать в карцер с принудительным выводом на работу по очистке территории лагеря...»
ШИЗО существовал на Амбарке, а потом, когда через Амбарку прошла железная дорога, ШИЗО перенесли на Коларгон. Начальник лагеря мог определить туда заключенного на срок до 6 месяцев. Дольше на штрафном пайке, видимо, не могли протянуть — «отправлялись под Шмидтиху», на известное в Норильске кладбище. О Коларгоне, как о месте, куда пригоняли смертников, вспоминает, в частности, А.Мильчаков, видный деятель комсомола, попавший туда в 1939 году в числе двадцати, по его словам, спасенных Завенягиным.
Здание штрафного изолятора на Коларгоне использовалось по прямому назначению до 1982 года. Мне пришлось побывать там на экскурсии в начале 90-х. Стены камер, в большинстве которых почему-то не было отопления, были сделаны «под шубу», двери изнутри были обиты листовым железом, обработанным предварительно в виде терки. Стучать в такую дверь было невозможно...
Норильск стоит на костях человеческих, на костях людей, которые его строили. Многие были расстреляны, но еще больше умерли сами от голода и холода, от невыносимых условий жизни и работы.

Дудинка времен Норильлага

Где начинался Норильский лагерь — одно из самых известных учреждений ГУЛАГа? Не там, где было его управление, и не там, где он имел свои морские и речные ворота, а намного выше по Енисею, под Красноярском. Там располагалось восьмое отделение Норильлага — пристань Злобино. И эта пристань, и транзитный лагерь около нее были пунктами, откуда отправлялась по реке трюмным грузом рабсила к великим стройкам «социализма».
И если вод Енисея к северу становилось все больше, то рабсилы, наоборот, все меньше, и в четвертом лаготделении Норильского ИТЛ — Дудинке не все выжившие в этапе большого пути могли пройти по трапу.
Через этот маленький поселок переправлялись большие партии заключенных не только в Норильск, но и на север Таймыра, а также, как об этом стало известно недавно, на Новую Землю и Землю Франца-Иосифа.
В системе Норильлага Дудинка выполняла много функций: речной порт, железнодорожная станция, аэропорт, склад, распределительный пункт заключенных.
А дальше им предстояла дорога «встречь солнцу» пешком или на платформах узкоколейки туда, где природа приготовила несметные подземные богатства, а администрация лагеря и комбината — труд: исправительный, каторжный, штрафной.
Из документов, поступивших в Норильский и Дудинский загсы из управления КГБ по Красноярскому краю, стали известны имена расстрелянных в результате деятельности внесудебных органов в 1937-1938 годах.
И если норильские материалы называют только заключенных, то дудинские свидетельствуют: репрессиям подвергались и другие граждане.
Любезные сотрудницы Дудинского загса помогли назвать их имена.
Запись акта о смерти № 44 от 28 ноября 1989 года в Дудинском загсе: Игнатий Степанович Долгозвяго, украинец, родился в 1902 году в Дудинке, работал бухгалтером в Дудинском рыбучастке. По постановлению «тройки» УНКВД по Красноярскому краю от 14 апреля 1938 года расстрелян в Дудинке 9 мая 1938 года, что подтверждено извещением УКГБ по Красноярскому краю № 21/011627 от 15 сентября 1989 года.
Вместе с ним в тот день были расстреляны еще девять человек.
Дотянулись «ежовые рукавицы» в те годы и до Таймыра, у народностей, его населяющих, тоже нашлись «враги». Назову их.
Два якута: Павел Гаврилович Катыгинский и Павел Павлович Войлошников, оба из Авамского района.
Семь эвенков: Яков Александрович Анциферов, Изосим Николаевич Большаков, Роман Родионович Верещагин, Лазарь Константинович Перепрыгин — из Авамского района; Василий Павлович Пантагирский и Федор Васильевич Чемпагирский — со станка Хантайка и Григорий Иванович Безруких.
Один тунгус — Григорий Афанасьевич Доброхотов со ст.Часовня.
Шесть саха, из них трое Лаптуковых, двое из них со ст.Введенск Дудинского района, видимо родственники: Филимон Николаевич и Платон Филимонович, 1889 и 1890 годов рождения, Константин Егорович Сидельников, Константин Васильевич Хвостов и Василий Егорович Яроцкий — все из Дудинского района.
Два долганина, оба Асеновы — Петр Васильевич, Антон Константинович, оба со станка Авам...
Все эти люди добывали пропитание себе и своим семьям охотой и оленеводством. Социалистические обязательства с конца второй сталинской пятилетки перевыполняли уже без них — все они по постановлениям «тройки» УНКВД по Красноярскому краю были расстреляны в Дудинке в 1937-1938 годах. Только Г.И.Безруких работал председателем Заулчинского кочевого Совета Авамского района. Родился в 1880 году на ст.Никольское и перед арестом жил на Самоедской Речке. Это пока все, что о нем известно.
Всего в Дудинке в 1937-1938 годах, по известным данным, был расстрелян 61 человек. В основном это были сосланные.
А где-то в других районах страны такие заключенные, переселенные, «лишенцы» добывали свинцовую руду, отливали пули... Выпущенные в Норильлаге и иных лагах тогда, они «летят» и находят себе жертвы до сих пор. В сентябре прошлого года в г.Грозном умерла Пелагея Савельевна Дубовская, так и не дождавшись свидетельства о смерти своего брата, Алексея Дубовского, родившегося в Дудинке, находившегося в заключении в Норильлаге и расстрелянного в Норильске...
Вот что написал в норильский «Мемориал», который собирает сведения о репрессированных, бывший заключенный Норильлага Н.Н.Ермолаев из Алма-Аты: «В зиму 1936/37 года в Норильск прилетел самолет и забрал Лапотникова, бывшего до ареста главным энергетиком Ижорского завода».
Глеб Васильевич Лапотников родился в 1902 году в г.Кашине Тверской губернии, был заключенным Норильлага первого призыва. Он успел побывать в Пясинской экспедиции тридцать шестого года, поработать старшим инженером. В приказе № 33 от 1 февраля того же года начальника Норильстроя и лагеря НКВД В.З.Матвеева говорится о сверхударных зачетах за проведение предупредительного ремонта на электростанции Лапотниковым: «...работа показала образцы сознательности и честного отношения к труду со стороны работников эл. станции Норильск-1... план ремонта перевыполнен и дал отличные результаты».
И вот теперь запись в Дудинском загсе объяснила нам, почему больше о нем никто ничего не слышал: Глеб Васильевич 8 октября 1937 года был расстрелян.
Не такие кадры, как Лапотников, владевшие немецким и английским, «решали все» в те годы, а иногда и в эти... Может быть, поэтому мы так мучительно перестраиваемся?
Таким образом, прибавим многоголовой гидре Дудинки периода Норильлага еще одну голову — расстрельную да не забудем об этом и сегодня, и во веки веков.

Лагерь под названием «Рыбак»

В 1990 году, когда я работала в Норильском музее, там я разговаривала с господином Новаком. По национальности он чех, но проживал в Бонне. По специальности Новак был орнитологом и входил в группу сотрудников института природных ландшафтов и экологии, которые работали на полуострове два последних года.
Господин Новак объяснил мне свой интерес как орнитолог к побережью Таймыра: «Птицы, гнездящиеся у вас, прилетают на зиму в Европу. И ученые заметили, что некоторые из них изменили в пятидесятые годы свой рацион питания из-за того, что здесь, на полуострове, питались человеческими трупами». Честно говоря, в это не верилось. Тогда я сразу вспомнила расхожий «совковый» комментарий: клевещут. Даже до птичек добрались... Но ведь массовых захоронений на Нордвике не было. Иногда умерших хоронили в акватории северных морей. Было птицам чем питаться.

На картах советских концлагерей, которые хранятся у меня, есть упоминание о таймырском лагере «Рыбак» с пометкой «Местонахождение неизвестно». Поэтому трудно переоценить подарок, сделанный ученым-орнитологом из Германии, который через год прислал географические карты на русском и немецком языках (у нас до сих пор никаких нет). И на обеих картах были нанесены координаты этого таинственного лагеря. Он находился на полуострове Челюскин. По нему протекает река Нижняя Таймыра, в которую впадает река Ленинградская, а в нее в свою очередь — речка Широкая. Вот на ней-то и был поставлен кружок. На фотографиях остатков лагеря были видны мотки «колючки», ряды бараков, сломанные детали самолетов, копры и вышки, пакетик махорки, датированный 1948 годом, охрана от бараков отделялась двумя рядами колючей проволоки. Есть сведения, что урановая руда добывалась здесь силами безымянных узников.

Лагерь "Рыбак" располагался севернее Норильлага
- до сих пор о нем мало что известно

Неизвестно, в чьем подчинении был этот объект. Может быть, Министерства среднего машиностроения, в сферу интересов которого входили все «урановые дела». Мы знаем, что в этом министерстве работал в то время А.Завенягин. Эта страница его биографии не написана.
А в районе лагеря «Рыбак» и топонимика советская: кроме реки Ленинградская есть еще один пункт — Ждановский.

Письмо бывшего з/к Виталия Бабичева

Закончу материал воспоминаниями, от которых у читающего их всегда будет больно сжиматься сердце. Виталий Николаевич Бабичев прислал свое письмо в Норильский музей. Он написал его под впечатлением газетных статей о судьбах узников сталинских лагерей, которых в отличие от дня сегодняшнего много было опубликовано при М.С.Горбачеве. Привожу это письмо полностью.
Прочитал в газете «Известия» от 8 сентября 1988 года статью «Памяти узников Норильлага». Как бывший узник, хотел бы поведать о некоторых фактах, уже можно сказать, истории Норильлага, НКВД сталинского периода.
Пару слов о себе. По замыслу Серго Орджоникидзе на железнодорожном узле Верховцево строилась механизированная сортировочная горка, на которой производилась сортировка вагонов с криворожской рудой и составов готовой шихты для металлургических заводов. Это давало возможность отказаться от 28 складов руды на каждом заводе, то есть работать по технологии «рудник — железнодорожный состав — домна». Стройка считалась важной, и поэтому курировал ее сам Серго. Я был парторгом ЦК ВКП(б). На похоронах Серго был в составе днепропетровских большевиков. Эти и другие причины явились основанием для моей репрессии в 37 году как врага народа.
Начались кошмарные 18 лет тюремных застенков, политизоляторов, централов, этапов, лагерей и ссылок.
В 1939 году из Елецкого политизолятора нас, измученных сталинским режимом, цингой и дистрофией, привезли в Красноярскую пересыльную тюрьму. Там погрузили на деревянные баржи, оборудованные восьмиярусными нарами, и на буксире колесного парохода «Мария Ульянова» вслед за ледоходом повезли по Енисею в Дудинку. Этот этап длился два месяца. Кормили «затирухой» — сырая вода из Енисея, соль и мука. Вся порция состояла из трех черпаков на душу. Вместо посуды каждый получал свой черпак кто во что: в ботинок, фуражку, шапку, рукав или полу пиджака. Не получил — подыхай. Алюминиевые ложки отобрали, а деревянных не дали. Поэтому есть приходилось по-собачьи — вылизывать содержимое языком. Воды, кипятка и хлеба не давали.
В барже было 600 з/к. На каждом этаже нар для оправки стояла большая деревянная бочка, которую раз в сутки подавали через люк на палубу и выливали за борт. Так как бочки были без ручек, то часто соскальзывали из рук ослабевших людей, опрокидывались на нары, постели, на людей. На наших глазах они умирали от отсутствия воздуха, воды, человеческой пищи и от антисанитарии. Трупы умерших не выдавали на палубу конвою до терпимого разложения. Это позволяло получать на усопших три лишних черпака «затирухи» в сутки. За два месяца только наша баржа потеряла более 150 человек.
По прибытии в Дудинку мало кто по трапам через льдины мог выйти на берег — в основном нас выносили и клали на землю вечной мерзлоты Таймыра. Так к цинге и дистрофии добавляли еще и воспаление легких. И снова потери среди живых «трупов». Оставшихся в живых через две недели погрузили на открытые платформы узкоколейной железной дороги, и паровой маломощной тягой 100 км пути до Норильска мы преодолели за двое суток. В дорогу каждому дали по два куска соленой трески и по две пайки хлеба.
И в этом этапе не обошлось без потерь, так как всему этому способствовал освежающий порывистый таймырский ветер, очень холодный, дувший на истощенных и полураздетых людей. Оставшиеся в живых и доехавшие до Норильска запомнили его на всю оставшуюся жизнь. Очень хочется, чтобы об этих этапах сталинского произвола знало новое поколение людей. Норильск запомнился мне своим Нулевым пикетом, рудником Морозова, шахтами Шмидтихи, зонами палаток шестого и второго лаготделений, бревенчатым домиком легендарного геолога Урванцева, добротным двухэтажным домом НКВД и т.д.
По воле судьбы я попал на работу в шахту «Шмидтиха» (шестое лаготделение). Сначала мы жили в палатках и строили себе из досок бараки. Бараки отапливались «буржуйками», сделанными из железных бочек. Воду добывали из снега. За баландой ходили в барак-кухню, первое время — по канатам, так как из-за частых метелей без канатов можно было пойти и не вернуться. Уборных не было — оправлялись на открытом воздухе. В лагере нас обмундировали. Выдали телогрейки, ватные штаны, бушлаты, валенки, шапки и рукавицы. Спали в полном обмундировании, промокшую одежду сушили на себе. Утром просыпались и отрывали примерзшие к нарам бушлаты и шапки. На работу нас погнали в первую очередь строить тюрьму для себя, а «вольнягам» — дома и коттеджи. Также долбили фундаменты в вечной мерзлоте для ТЭЦ, металлургических заводов...
Первые годы мы работали только на общих подконвойных работах, как тогда говорили: «Иди и не вэртухайся». Однако мне повезло раньше, чем многим другим. В шестом лаготделении жила бригада музыкантов духового оркестра, руководителем и создателем которого был з/к композитор Сергей Федорович Кайдан-Дешков, автор пионерского гимна «Взвейтесь кострами». С детских и юношеских лет я рос в музыкальной семье и сам играл на трубе.
Оркестру как раз требовались трубачи, и Кайдан-Дешков, узнав обо мне, пригласил меня в клуб-барак проверить мои музыкальные способности. Он рассказал, что осужден «тройкой» по ст.58-10 сроком на 10 лет. В Норильск его привезли в 1935 году. В оркестре он один политический, все остальные музыканты-бытовики (воры, бандиты, аферисты, мошенники и др.). Политических не берут, но, так как сейчас остро требуется трубач, он попробует добиться того, чтобы меня взяли в оркестр. Все музыканты работали на «блатных» работах — ведь бытовики не враги, а друзья народа.
Оркестр обслуживал в первую очередь «вольняг», главным образом работников НКВД и III отдела. Так через НКВД С.Ф.Кайдан добился разрешения допустить меня, политического, играть в оркестре. Таким образом, на 30 музыкантов было только два политических «фраера» — Кайдан и я. Оркестр часто играл на похоронах «вольняг», увеселительных вечерах работников НКВД, танцах, торжественных праздниках на комбинате и других мероприятиях. Все музыканты, так называемые друзья народа, были расконвоированы и ходили по пропускам. Кроме Кайдана и меня. На каждый выход из зоны к нам двоим приставляли конвоира — «попку» с наганом. В другое время я был шахтером, грузчиком угля на железной дороге, рабочим в геологической бригаде, рыл шурфы под фундаменты БМЗ... В те дни, когда нужно было играть с оркестром, меня на полдня освобождали от общих работ и под персональным конвоем доставляли с трубой на культурно-увеселительные мероприятия.
Однажды ночью пришел вооруженный энкавэдист и забрал с собой С.Ф.Кайдана с вещами. Позже музыканты разведали, что Сергея Федоровича отправили во Второй Норильск, где проводились расстрелы з/к. На следующий день было важное мероприятие НКВД и неотложно понадобился оркестр. Тут же в III отдел вызвали старосту оркестра Виктора Еськова и предложили ему возглавить коллектив. Виктор ответил, что ни один музыкант не возьмется за инструмент до тех пор, пока не возвратят Кайдана. Никакие угрозы не помогли. Все до единого отказались играть без Кайдана. В конце концов энкавэдэшники срочно возвратили Кайдана в оркестр. Сергей Федорович вернулся седым. От него я узнал подробности о Втором Норильске. После десятилетнего заключения С.Ф.Кайдана освободили и отправили в ссылку в Игарку, где он в нищете и умер.
Среди музыкантов было немало людей с высшим музыкальным образованием. Это И.А.Бачеев, С.Дягилев, Карузо, Корниченко, Сергеев и др. Были музыканты, которые получили по десятке за то, что играли «Марш егерского полка», который, кстати, и сейчас находится в репертуаре военных духовых оркестров. После освобождения С.Ф.Кайдана нескольким музыкантам с консерваторским образованием предложили принять оркестр. Но коллектив никого из них не принял. Оркестранты сказали: «Оставьте нашим руководителем Виталия Бабичева». Я отказался, так как не имел специального образования, был просто любителем-музыкантом. А оркестр был очень хороший и был крайне необходим комбинату. Без руководителя он бы начал разваливаться, этого допустить было нельзя. Меня вызвали в КВО (культурно-воспитательный отдел) к тов.Черных (к сожалению, забыл его имя-отчество). Он мне сказал: «Принимай оркестр. Музыкантам нужен человек, в которого они верят и принимают его. Хотя на их языке ты называешься «фраером», то есть не вором, а все равно они уважают тебя. Ты был комсоргом ЦК, парторгом ЦК, есть у тебя опыт работы с людьми, организаторские навыки. Буду тебе помогать». Мне говорили, что до Норильска Черных работал в ЦК ВКП(б) и во избежание ареста хорошие люди послали его работать в Норильск. Так я стал руководить оркестром.
Конечно, хлопот и горя с музыкантами я набрался немало, но они меня так же, как и Кайдана, оберегали за справедливость и честность. В предвоенные и военные годы оркестр, по существу, спас меня от массовых расстрелов, ибо по «делу» я значился как неразоблачившийся враг народа. Со временем из музыкантов мы организовали концертный джаз-оркестр для обслуживания з/к. Были у нас номера с производственным уклоном и юмором. Это нравилось з/к, а также вольным.
В нашем лаготделении работала старшим инспектором КВО Наталия Николаевна Карпова, очень образованная и интеллигентная женщина. Мы ее боготворили и обожали. Среди прибывающих этапов з/к было немало музыкантов, артистов, танцоров, которых мы постепенно начали включать в концертные программы. И таким образом сложился хороший коллектив. Наталия Николаевна поставила вопрос перед руководством Норильлага об организации театра КВО. Приказом начальника Норильлага Еремеева был официально создан театр КВО и первым худруком был назначен я.
Затем в театр и его коллектив начали поступать из этапов такие видные музыканты, как Иван Александрович Бачеев, бывший музыкальный руководитель джаз-оркестра Цфасмана. Потом он работал в ДИТРе, а после освобождения играл в оркестре на Гостелерадио СССР. Осужден он был «тройкой» НКВД по ст.58-10 на 10 лет. Сергей Дягилев — дирижер, виолончелист, впоследствии работал в Свердловском оперном театре дирижером. Художник театра Лев Хоменко был осужден только за то, что родился на КВЖД. В Норильлаге отбывала срок заключения в полном составе Львовская хоровая капелла под руководством Драгана. Здесь ни за что мучились меццо-сопрано Латвийской оперетты Ирина Крытс, спортсмен, пловец Валерий Буре, знаменитый эстонский пианист Уно Томбрэ, ансамбль цыганских танцев и еще много других музыкантов, фамилии которых я уже не помню.
Как не вспомнить, что говорили римляне: «Хлеба и зрелищ!» Так вот в Норильске зрелищ было больше, чем хлеба. Мы, советские люди, устраивали их не для Сталина, а для победы над фашизмом. Сталинизм хуже, чем фашизм, мы окончательно победили на XX, XXII съездах и на XIX партконференции. Мы давали концерты для з/к и вольных, в лаготделениях и в ДИТРе, на заводах и жили при этом на нормированном пайке — 700 г хлеба и приварок.
Позже я попросил, чтобы меня отпустили работать по специальности конструктором. Начальник КВО тов.Черных дал согласие перевести меня в лаготделение Дудинки при условии, что там я создам из з/к филиал театра для обслуживания з/к и вольнонаемных работников порта. Я согласился и выполнил его просьбу. Первую программу мы создали под названием «Поезд Дудинка—Норильск». Получилось удачно. С этой программой в течение года мы обслуживали Дудинку и Норильск. И только после этого меня отпустили работать конструктором в управление Дудинского порта. Там я тоже встретил (несмотря на сталинско-бериевский режим доносов, клеветы и преследований) людей, по-доброму, душевно относившихся к нам, врагам народа. Это прежде всего начальник порта Тимофей Гаврилович Стифеев, сейчас он работает в Воронеже директором производственного объединения, Алла Александровна Вайсберг — главный диспетчер флота Норильского комбината. Отдаю должное А.П.Завенягину, начальнику Норильскснаба В.Н.Ксинтарису — они относились к з/к с большой душевной человечностью. Хотя меня после войны тяжелым этапом отправили отбывать срок тюремного заключения на 4 года в Александровский централ, я все-таки благодарен за жизнь, которую мне сохранили вышеупомянутые мною люди. Вечная им слава!
Извините, что плохо написал, мне уже 78-й год. Сейчас я персональный пенсионер, почетный железнодорожник БАБИЧЕВ ВИТАЛИЙ НИКОЛАЕВИЧ.

В память о погибших родственниках на многострадальной земле
Норильска-2 зажигают свечи прибалты. Памятника узникам Норильлага
 в городе нет до сих пор - есть только обещание поставить его, выбитое
 на камне, уже несколько десятилетий стоящем на Гвардейской площади
 Норильска